Для точного понимания исторического контекста послевоенных коммунистических стран, включая, разумеется, СССР, надо понимать претензии, которые были у диссидентов к режимам.
Диссиденты вне СССР и внутри СССР, но вне русского цивилизационного слоя делились на правых и левых.
Правые вне СССР и стран Балтии хотели восстановить рыночный демократический национально-традиционный и прозападный (сменив ориентацию с Францию и Англию на США, в ГДР – на ФРГ) вариант существования, полностью "ликвидировав коммуну".
Левые предлагали некий социал-демократический вариант (условно: национальный демократический социализм) при согласии на "финляндизацию": общий нейтралитет, дружественный СССР, при оглядке на Москву во внешней политике.
В СССР, но вне "русскости": правые хотели создания суверенных национально-традиционных рыночных прозападных государств с многопартийной системой (не исключающей "твердую власть"), а левые – расширения автономии до состояния конфедерации (в автономиях – повышения статуса до союзной республики) при национально ориентированном рыночном демократическом социализме.
Подробнее остановимся на происходящем в русском (просоюзном/проимперском) "поле".
С конца 40-х годов возникают рабочие (из молодых, но квалифицированных) и студенческие кружки "борцов за истинный ленинизм" - протест против кастового расслоения советского общества.
С конца 50-х годов – уже появляются самые разные движение сторонников радикальной десталинизации и "восстановления правильного/ленинского социализма" со свободой внутрипартийной демократии, против постсталинского обмещанивания.
Появляется "мерцающее" движение за русский православный социализм.
В течении следующего десятилетия ответвляется движение за свободу художественного и научного творчества, в том числе, еще за расширение рамок дозволенного "творческого метода соцреализма", советской историографии (ее мифологизация с патриотических позиций) и "материалистической философии".
В потоке этих движений появляются квазилоялистские позиции:
а) общественно-политические: "соблюдайте советскую конституцию" и "нет ревизии решений партии, осудившей сталинизм" ("культ личности и его последствия");
б) в области кино, театра, литературы: дайте показывать советскую жизнь, советскую историю и советских людей без цензурного давления. При этом консенсус в отношении большевизма, коллективизации в принципе, советской милитаризации, однопартийности и одобрения любой революционности соблюдается.
Нещадная эксплуатация природы "стройками коммунизма", в первую очередь, Байкала, последствие затопления огромных населенных территорий плотинами и - реже – отравление выбросами в окружающую среду, привело к появлению стихийного экозащитного движения статусных ученых и писателей.
Именно вследствие этого появляются такие базовые диссидентские требования, как право ученым/экспертам иметь независимые площадки для обсуждения ситуации в науке и с угрозой окружающей среды, непродуманных хозяйственных решений, а также иметь возможность выпуска дискуссионных экспертных изданий.
Одновременно появляются два народных латентно-оппозиционных движения.
Первое: это культ крестьянской Руси - оппонирование зверствам ("перегибам") коллективизации, "комсомольско-мобилизационной" теме в культуре, и от этого культ краеведения, поклонение Есенину (позднее – Достоевскому), эпосы писателей-деревенщиков.
Второе: "охрана памятников культуры" – церквей и старых особняков в городах – очевидное стремление оставить назло коммунистам как можно больше напоминаний об их "культурном геноциде" традиционной России.
Дальше происходит расщепление. После вторжения в Чехословакию и нарастающего государственного антисемитизма (последствия разгрома арабских союзников Москвы в 1967 году и египетской Войны на истощение с Израилем) советские либералы резко прекратили "спасать социализм от извращений".
Наступило то самое состояние отчуждения от системы ("мы ходим по разным сторонам улицы") и даже восприятие отношения с ней как "игры с нулевой суммой" (ее проигрыш – наша победа), как это было 112 лет назад у российских социалистов и революционных либералов, социал-демократов Дунайской монархии и Второго рейха, или у немецких и итальянских антифашистов…
В качестве социально-исторического образцы были взяты США (ФРГ тогда знали плохо, а Израиль был беден) или думская монархия Серебряного века. Этот настрой, который наконец-то совпал с настроем восточноевропейских правых, сохранялся два десятилетия – до общей синхронной победы.
Еще в русской оппозиционности было технократическое движение стремящихся к власти ученых и инженеров, деидеологизации КПСС, которая должна была стать просто партией авторитарной меритократической модернизации, и к выходу из идеологической и геополитической конфронтации с Западом и Китаем.
Идеи "истинного" правильно-прочитанного марксизма перешли в "мерцающую" область, зато неожиданно мощно поднялась православно-монархическая утопия (тут Солженицыну спасибо), где возвращенный царь-европеец назначал бы канцлером некоего Русского Пиночета (раз уже нет Столыпина!) Воплощения этой мечты пришлось ждать еще одно десятилетие – уже после полного триумфа западнической демократии над коммунистами.
Одновременно появилась правонационалистическое православно-русское движение (аудитория альманаха "Вече"), которое ставило своей целью перехват, как бы сейчас сказали, "повестки дня" (тогда говорили проще: "укажем России дорогу") у либералов, когда те потерпят политически-идеологический крах ("когда западники схлынут" - "либерал" в 70-80-е – это по-барски снисходительный начальник). Но главное их упование было на "перевоспитывание в духе русскости" новых генераций партийной номенклатуры и КГБ.
Несмотря на параллельное быстрое формирование именно в этих кругах так называемой "Русской партии" (на самом деле, протонацистсткой), детально проанализированной в трудах историка Николая Митрохина, на диссидентскую "русскую партию" гонения обрушивались почти также, как и на либералов.
Об идеологическом перетягивании кадров ВЛКСМ "русская правая" не очень хлопотала, потому что "комса": а) славилась беспредельным цинизмом, и ясно было, что перейдет к победителям; б) была сама проникнута искренним фашистским духом.
Кто знал, что на рубеже веков именно этот слой станет костяком нового российского истеблишмента?!
(Давайте вспомним, сколько в решающие для внутриклановой борьбы 1982-85 годы было лет "озерчанам").
Необходимо отметить, что в половине восточноевропейских революций сперва роль авангарда выпала именно левой, "анархо-социалистической" волне, которая буквально на следующий день после падения коммунистов была бесследно поглощена огромным правым напором, а роль "левоцентристов" досталась уцелевшим в люстрациях посткоммунистам.
Обратим внимание, что в национал-демократических движениях в союзных и автономных республиках СССР левой, "демсоциалистической" компоненты не было вообще.
Весной 1988 года либерализация Горбачева полностью выполнила программу левого и центристского направления советского диссидентства: свобода внутрипартийной дискуссии, огромные формальные права трудовым коллективам и местному самоуправлению, снятие почти всех цензурных ограничений на обсуждение и на художественное творчество, открытость Западу.
Еще через 2 года автономии приравняли к союзным республикам, был обеспечен "региональный хозрасчет" и дана возможность апологии национально-религиозных традиций и истории антиимперского сопротивления. Таким образом, была выполнена программа умеренных национал-демократов.
Но торжество "умеренных" требований стало лишь отвоеванным плацдармом для финальной атаки на все социалистическое, союзное и левое.
Отметим, что нынешний повсеместный поворот к патернализму к "левизне" не имеет никакого отношения (это отлично понимали и Бисмарк с "его прусским социализмом", и Николай II, сперва поддержавший "зубатовщину", как идеальный рычаг давления на возомнивших о себе предпринимателях-либералах, и оппонент Ленина Богданов, описавший государственно-олигархический патернализм, как очевидную историческую альтернативу маркистскому социализму), потому что социализм – это не сильная социалка, а самоуправление работников и местных общин.
Итак, мы видим, что послевоенное диссидентство везде победило. Причем, везде победили правые, а потом и очень правые течения.
В каждой европейской стране возникал тот самый чаемый в 50-60-е "демократический социализм" - и исторически мгновенно исчезал. Его же принципы (и мощный антикоррупционный посыл) превозносили участники утопленной в крови Пекинской революции мая-июня 1989 года.
Там, где он не побеждал (как в СССР), именно его идеологемы, включая знаменитый диссидентский лозунг "Гласность", делали своими правящие номенклатуры.
Русская цивилизация, как культурная "матка" ленинизма, на целых два десятилетия задержалась в процессе полного отказа от левизны и ориентации на наследие большевизма.
Но в итоге к финальной битве с коммунизмом все подравнялись "на правый фланг".
Революция Ельцина (употребляю термин ровно в том смысле, в каком события, начавшиеся 99 лет назад, были Революцией Ленина) на 10 лет отдалила приход к власти младономенклатурной "русской партии", в чьи руки ее буквально вел механизм внутренней ротации советских элит, и которая должна была стать костяком гипотетического режима "победившего ГКЧП".
(Все разбалансировавший Горбачев мог стать жертвой либо революционного либерализма, либо революционного фашизма, и Михаил Сергеевич безошибочно выбрал самых снисходительных победителей).
Диссидентские идеологемы нашли свое историческое воплощение с таким же "коэффициентом искажения", с каким марксизм реализовался в коммунистических режимах и движениях.
Послесловие.
Возможно, это напоминает эволюцию западного и восточного христианства.
В католицизме. Сперва попытки расширить толкование догматов. Потом - ереси. Потом - евангелические деноминации. Потом - масонский деизм. Потом - якобинский пантеизм. Потом - атеизм и государственный антиклерикализм.
В русском православии. Сперва два цикла жесточайшей борьбы за выбор парадигмы (при Иване III и Алексее Михайловиче). Затем - превращение в "приводные ремни" петербургской монархии. Затем - вспышка попыток обрести свое лицо: борьба с либералами в 1905, восстановление патриаршества в 1918 и сопротивление большевизму. Потом - всеобщее мгновенное превращение в воинствующих безбожников. Завершение. Сперва - интеллигентская полуподпольная религиозность, а затем - взрыв клерикализации.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
