Первую тревогу нагнала на меня Людмила Михайловна Алексеева: их могут запереть, сказала она. А опыт у Алексеевой такой, что не приведи господи. Я их правозащитного сленга еще не выучил и, помню, уточнил: что значит "запереть"? Да то и значит! Когда, позвонив уже ближе к часу ночи, дочь успела сказать, что у них забирают мобильные телефоны и таки "запирают", я позвонил Николаю Сванидзе (он был в курсе дела и сам предложил звонить в любое время, если что...) Я решил, что это, пожалуй, и есть "если что".
Правонарушение дочери и Ко состояло вот в чем. Судья Радионова потребовала от них покинуть зал открытого судебного заседания, где судили их товарища. Сделано сие было в жанре женского каприза: "Пока вы не уйдете, я не буду продолжать заседание». Дочь и Ко попытались вернуть судью в юридический жанр, предложив ей объявить процесс закрытым (на открытом они имели право находиться). Требование соблюдать закон и взъярило судью Радионову до такой степени, что она вызвала милицию. Четверку вывели не только из зала, но и заметно дальше (до "обезьянника" в УВД), а потом, из милицейского протокола, выяснилось, что они нецензурно бранились на заседании суда.
Рождение этой версии случайно застал адвокат — он своими ушами слышал, как судья Радионова согласовывала эту «нецензурную брань» по телефону. Абонент Радионовой мне не известен, но прокуратура легко могла бы это узнать — ну, если бы вдруг захотела. Ау, прокуратура, ты еще не захотела?
…Ночной приезд в Краснопресненский УВД члена Общественной палаты скорректировал жизнь вышеозначенного УВД довольно основательно. Менты начали вести себя так, как, по их представлениям, должны вести себя милиционеры. Это напоминало пьесу из французской жизни в исполнении крепостного театра графа Шереметьева.
А тут как раз, для красоты сюжета, привели снаружи двух пьяных парней: один был пьяный интеллигентный, зато другой — чистая картинка из советского "Крокодила": в цепях, с хаером и растатуированный, в курточке на майку, по сезону. Этот второй с ходу начал нести ментов страшным адресным матом; не прошло и пяти минут, как каждый из работников УВД уже сходил на все буквы по пять раз. Ошарашенные менты, сглотнув, начали просить его ПО-ДОБРОМУ, но "хаер" только распалялся от безнаказанности, и менты впали в ступор: поступить ПО-ОБЫЧНОМУ при члене Общественной палаты они не могли, а как поступать по закону — не знали.
Это продолжалось минут двадцать: "хаер" громко честил ментов, а менты только косились в сторону Сванидзе тоскливыми глазами. Наконец, где-то там, внутри, созрело некое организационное решение, и пьяниц увели на перевоспитание куда-то в даль светлую, где нет членов Общественной палаты.
Процесс увода выглядел так: мент сделал деревянный театральный жест в сторону двери и громко сказал: "Пройдемте, господа!" (Тут самое время заметить, что над дверью УВД висела надпись Exit. То есть пьеса была из английской жизни...)
Несколько человек ушли, и мы остались в предбаннике отделения с двумя сумками теплых вещей на всю эту молодежную арестантскую артель, кое-какой едой, термосом чая и, вы будете смеяться, сухарями; остались в компании бригады нелегальных белорусов, чей хозяин уехал на каникулы в Италию, не сделав им вида на жительство…
Белорусы терпеливо сидели на полу вдоль стенки — в двух шагах от нас со Сванидзе и далеко за пределами трех часов, предусмотренных законом. За стеклом, в специальном помещении, моя международная рецидивистка изучала с адвокатом протоколы задержания. Было начало четвертого ночи… На одиннадцать утра у них был назначен суд.
В одиннадцать утра никакого суда не было, и в двенадцать не было, и в час тоже. Задержанных просто держали в камерах, ничего не объясняя ни им, ни адвокатам. И ни адвокат, ни подъехавший в УВД юрист из аппарата Уполномоченного по правам человека не могли сдвинуть с места это скрипучее колесо. По статье, которую выписала им щедрая Радионова, их можно было держать взаперти трое суток, и торопиться милиционерам было некуда.
Адвокат уехал писать жалобу на Петровку, 38, и вот тут задержанным велели собираться. Задержанные в суд без адвоката ехать не хотели, но колесо вдруг стремительно завертелось в обратную сторону: когда адвокат приехал с Петровки в суд, тот уже заканчивался — всех отпускали под повестку!
А спустя несколько дней, на следующем суде, дело и вовсе вернули на доработку в УВД, что в переводе с юридического на русский означает его фактическое прекращение: власть огородами уходила от прямого позора…
Почему вечером их надо было "запирать" в камере на ночь, если наутро оказалось возможным отпустить под повестку? Загадка неразрешимая, если оставаться в рамках закона и в логике здравого смысла. Но всем же все понятно, не так ли? Власть показала демократическим активистам, кто в доме хозяин: припугнула, нагадила в меру сил... "Не съем, так понадкусаю".
Дочь с ее товарищами "понадкусали", по здешним меркам, самую малость. Сергея Константинова надкусили посерьезнее, избив, посадив на несколько суток и снова избив. Главу "Обороны" Олега Козловского попросту похитили и засунули в воинскую часть…
Все это, заметьте, происходило и продолжает происходить в Москве, в поле зрения Уполномоченного по правам человека при Президенте РФ и Общественной палаты… Достаточно ли у вас фантазии, чтобы перенести действие — ну, скажем, в Уфу? В Элисту, Кемерово, Йошкар-Олу, не говоря уже об Ингушетии, не к ночи будь помянута? Вот все то же самое (протестный пикет, задержание, ночевка в отделении милиции, суд), но только без папы-ньюсмейкера, Владимира Лукина и Николая Сванидзе?
Страшно?
Мне тоже.
Оригинал статьи размещен на сайте www.newtimes.ru
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция






